Страница статьи: 1 2 3 4 5

Хронологическая группа 1: вторая пол. VI в. н.э. (эпоха Северных Династий и начало династии Суй).

Это самые ранние достоверные изображения тюрков, причем относящиеся к периоду их наивысшего могущества. Они представляют собой мраморные и гранитные погребальные ложа и саркофаги согдийских чиновников в ранге “сабао” из городов Сиань, Тайюань и, возможно, других (рис. 4 - цветное фот ниже и 13 - рисунок справа ниже).

Рис. 4. (10). Гранитное погребальное ложе Ань Цзе (579 г.) из г. Сиань, династия Северное Чжоу (Anjia [An Qie] Tomb 2003, p. 140).

Раскрашенные панели их спинки отражают детали биографии умерших и, среди прочего, их поездки в тюркские степи и, напротив, прием ими достаточно знатных тюрков-послов в китайском городе (Short Report 2001, pp. 27-52; Northern Zhou tomb 2001, p. 4-26, fig. 12; Marshak 2001, pp. 228-264; 2004; Lerner 2005). Благодаря сопровождающим надписям на китайском мы знаем основные этапы жизненного пути этих китайских согдийцев. Костюм тюркских персонажей на отдельных деталях-панелях обычно расписан по светло-коричневому фону гранита или белому фону мрамора лишь немногими красками – красной (два оттенка) и розовой, черной, белой (по граниту), коричневой и желтой. 

Рис. 13 (18). Саркофаг Ю Хона и его жены (592 г.) из г. Тайюань, династия Суй (Northern Zhou tomb 2001, No 1, p.34, fig.14).

Сравнение с более поздними сериями изображений тюрков в других регионах убеждает в том, что именно такая окраска отдельных участков (как и оставленный на ряде участков не закрашенным белый фон мрамора) отнюдь не произвольна. Этих красок, в самом деле, было достаточно, т.к. в раннетюркском костюме в целом преобладали однотонно и ярко окрашенные элементы. Ценной особенностью этих рельефов является разнообразие поз одних и тех же персонажей (чаще – вполоборота или анфас, реже – в профиль или со спины), что дает возможность при изображении тех же людей на разных панелях представить их костюм гораздо полнее.

Своеобразным этническим маркером всех мужчин-тюрков, отличающим их от других «западных и северных варваров», здесь является, прежде всего, особая прическа в виде нескольких, соединенных по-разному кос. Несомненно, речь идет именно о знатных людях (и позже в обширной свите западного кагана Тон-ябгу, по сведениям Сюаньцзана 630 г., косы носили лишь 200 аристократов его ближайшего окружения, бывших с ним в тот момент: Chavannes 1903, p. 194). К сожалению, заказчика, резчика и художника совершенно не интересуют мелкие аксессуары костюма - браслеты, серьги, кольца (при том, что у самих ранних тюрков серьги мужчин были важным и престижным аксессуаром и одним из основных атрибутов правителя6). Собственно, это касается изображений на всех анализируемых в статье типов погребальных конструкциях и аксессуарах (поминальные ложа, саркофаги, терракоты обеих хронологических групп). Другой важнейший аксессуар – пояс здесь передан с достаточно высокой степенью детализации7 (хотя, разумеется, эта точность не достаточна для археологов, использующих конструкцию и декор металлической мельчайших деталей поясной фурнитуры для построения типологических и хронологических схем); часто воспроизводится и орнаментация тканей, а в сценах 2 и 4 особое внимание уделено деталям кроя обуви.

Исследователи, характеризующие тюрков на этих изображениях, представляют их как некий культурный монолит со стандартным, однотипным внешним обликом. Мне же представляется, на разных панелях ложа Ань Цзе мы видим три группы тюрков, которые отличаются несколькими важными элементами одежды и прически. Вероятно, они могут быть отнесены к разным кочевым племенам тюрков, входившим в Великий каганат. С их представителями (в качестве посланцев) Ань Цзе пришлось общаться в городе (группы 2-3), а также вне его (группа 1).

Гранитное ложе согдийского чиновника Ань Цзе (An Qie) и его жены (его имя вначале было некорректно переведено как An Jia).

Оно представляет исключительный интерес для изучения костюма ранних тюрков из-за обилия их фигур, высокой степени их детализации и разнообразной окраски. Ань Цзе умер в 579 г. в городе, именуемом ныне Сиань (названном через 40 лет после его смерти Чанъань и ставшем крупнейшим в мире). Этот чиновник на китайской службе возглавлял согдийские общины в царстве Северное Чжоу и контактировал с кочевыми тюрками в период правления их самого могущественного кагана Мугана (553-572), вероятно – в наиболее драматический период непростых отношений тюрков с Северным Чжоу (557-581) и его конкурентом Северным Ци (550-577) между 561 и 672 годами. Среди прочего, он, видимо, отвечал за прием тюркских послов, прибывших в местную столицу.

Тюрки представлены лишь на четырех панелях ложа, которое расписано наиболее богато и разнообразно. На мой взгляд, на первых двух соседних панелях ложа (№№ 1-2) мы видим одного и того же мужчину-тюрка – аристократа из высшего сословия “beq”, значимого лица в одной из провинций Каганата, соседствовавших с Китаем (Тобгач) с титулом “irkin” или “chor”, а также его молодого слугу (или личного секретаря?), встретившегося с Ань Цзе и его свитой где-то в степи. Сходная пара представлена и на соседней с ними панели справа (№ 3). Атрибуция Б.И. Маршаком «главного персонажа» одной из панелей как тюркского кагана (!) (Marshak 2004, p. 25) явно некорректна: она противоречит информации Сюаньцзана о костюме и других атрибутах тюркского кагана, прежде всего – о диадеме (см., например: Chavannes 1903, p. 194), и атрибутам правителя на тюркских монетах Средней Азии VII в. – той же диадеме и особым крупным серьгам (см. наиболее реалистические изображения Тун кагана с супругой в Чаче: Шагалов, Кузнецов 2006, фото на с. 189)8. Разумеется, Великий каган (и даже крупный удельный правитель) не стал бы специально посещать резиденцию согдийского чиновника в центре одного из китайских царств; речь идет об одном из посланцев кагана.

В сценах, где тюрки и согдийцы изображены рядом, последние всегда представлены справа (не является исключением и прием гостя в кочевнической юрте), а тюрки слева – на менее почетной стороне. Отмечу также, что в ряде сцен, когда оба тюрка поднимают руку, это рука левая, а не правая, как у согдийцев (панель ложа Ань Цзе со встречей всадников – его самого и знатного тюрка); в сцене банкета в беседке наблюдаем противоположное. Часто раскраска фигур не повторяет точно детали, намеченные перед тем на камне резчиком, а явно дополняет и уточняет детали (подчас перекрывая первоначальные контуры). В сценах 2 и 4 согдийскому заказчику было важно подчеркнуть крой полусапожек главного тюркского персонажа (выделение резными линиями шва пришитой к головке подошвы), как и сапог у «слуги» (линия шва, соединяющего головку с голенищем); впрочем, то же можно сказать и о фигуре самого Ань Цзе.

Рассмотрим вначале три панели, размещенные впритык друг к другу (можно полагать, что здесь представлены сюжеты, более тесно связанные между собой). К сожалению, часто исследователи используют лишь черно-белые рисунки этих сцен (содержащие некоторые ошибки в деталях) или нечеткие фото очень маленького размера (исключение: Rong Xinjiang 2003).

№ 1. На самой важной для нас панели в верхнем ярусе мы видим встречу Ань Цзе и двух его слуг с двумя трюками во время охоты на зайца (рис. 9 - фото справа). В этой сцене мастер схематично обозначил у главного (переднего) из тюрков некоторые детали двух поясов, низко сидящих на талии (ср. рис. 26, 3 - рисунок ниже)9. На верхнем, «основном» поясе нет наборных бляшек. На нем, на правом боку видим свисающий ремешок с полуовальным золотым (золоченым?) наконечником, а главном ремне – золотую (золоченую?) пряжку прямоугольной формы. На втором, стрелковом (саадачном) поясе обозначены лишь две бляшки (прямоугольной и, вероятно, сердцевидной формы).

Рис. 9 (15). Прием знатного тюрка в дома Ань Цзе (верхний ярус панели) (Anjia [An Qie] Tomb 2003, p. 168)

По этому схематичному изображению реконструировать детали пояса (например, его отнести его к ранним типам поясов по Г.В. Кубареву [Кубарев 2005, с. 48-50, 54]) нереально. В любом случае, формы металлической гарнитуры (пряжка, предполагаемые бляшки дополнительных ремней) здесь не совпадают с теми, что были на реальном поясе самого покойного Ань Цзе (Anjia [An Qie] Tomb 2003, photo on p. 212).

Рис. 26. Тюркские пояса VI-VIII вв.: 1-2 - статуи с поясами без наборных бляшек и коленчатыми кинжалами (1 – Казахстан; 2 – Синьцзян) (Кубарев 2008, рис.1); 3 – наборной и стрелковый пояса, рисунок Д.В. Позднякова (Кубарев 2005, рис. 29).

Заметим, что и в двух других сценах, где мастером переданы мелкие детали костюма, пояс (другой) на этом тюрке также лишен наборных бляшек (хотя они есть у «слуги» и у согдийца Ань Цзе) (ср. пояса со множеством деталей, но без наборных бляшек на ранних статуях тюркских аристократов VI-VII вв. – рис. 26, 1, 3 - рисунок выше). У второго по значению персонажа («слуги») на поясе никаких металлических деталей не видно; справа подвешена на ремне небольшая круглая сумочка-каптарга.

У обоих тюрков – кафтаны длиной примерно до колен (у главного персонажа, хотя подол задрался при сидении в седле, его длина достаточно ясна) и без лацканов; их ворот на груди расстегнут. У «слуги» видна рубаха с горизонтальным воротом. Если у последнего, менее значимого (заднего и переданного лишь полуфигурой) персонажа кафтан одного цвета с рубахой, то всадник одет в верхнюю белую одежду с красной каймой по краям. Такой декор типичен для согдийцев того времени (Яценко 2006, рис.181, 40, 184; Yatsenko 2006)10, но очень редок у тюрков (см. лишь костюм тюрка в зале 3 в Самарканде, соседствовавшем со знаменитым «Залом послов» (Альбаум 1975, табл. IV). Под кафтанами у обоих тюрков надеты красные рубахи с широким (?) горизонтальным воротом. Штаны у всадника – белые с косыми черными полосами и черной каймой по нижнему краю (в обувь они не заправлялись): штаны с таким узором есть на одном из изображений Согда (Пенджикент) (Яценко 2006, рис. 181, 80); в том же пункте известна традиция нашивать по краю носившихся поверх обуви штанов (Там же, рис. 181, 78, 82 и 84).

Обувь главного персонажа, видимо, представляет собой черные полусапожки или туфли. У обоих волосы собраны в косы, опускающиеся на спину не слишком низко (примерно на 20 см); у всадника намечена маленькая бородка; усы у обоих отсутствуют.

№ 2. В нижнем ярусе изображена сцена «игры в кости» на ковре, вероятно, также вне поселений (рис. 6 - справа). Оба тюрка носят совершенно такие же одежду и прическу. Но, благодаря другим ракурсам тел, мы можем уточнить ряд деталей. В иной, чем на охоте, ситуации (в гостях) их кафтаны уже не наполовину распахнуты, а застегнуты наглухо; при этом у «слуги» на кафтане хорошо видна очень важная деталь - крупные треугольные лацканы (у более значимого персонажа их нет).

Рис. 6 (12). Игра в кости (?) Ань Цзе со знатным тюрком (нижний ярус панели) (Anjia [An Qie] Tomb 2003, p. 182).

Здесь видно, что «слуга» носит высокие черные сапоги без выступа над коленом (в них заправлены штаны), а персона более высокого ранга – черные полусапожки и штаны (они на этой панели не окрашены, но явно были светлыми, т.к. для них, как и для кожи на теле персонажей, оставлен природный коричневатый цвет гранита).

У «главного» тюрка можно лучше рассмотреть небольшую окладистую бороду.

В обеих сценах этой панели более значимый тюркский персонаж (он находится впереди) носит кафтан белого цвета, менее значимый – красного; «слуга» в обоих случаях стоит за своим господином и частично заслонен его фигурой. Главный тюрок носит пояс, дважды охватывающий талию, и лишенный металлических деталей; у «слуги» на поясе видны пряжка и справа – свисающий дополнительный ремень.

№ 3. На второй панели видим лишь одного тюркского персонажа – аристократа – в сцене банкета в предгорьях в окружении согдийцев. Он сидит в юрте (рис. 7 - фото справа), однако не в собственной, а в дорожной, специально поставленной для него согдийцами (на другой панели, в той же самой, детально переданной юрте и рядом с нею находятся семь персонажей в согдийском костюме и прическе). 

Рис. 7 (13). Ань Цзе встречается со знатным тюрком в юрте (Anjia [An Qie] Tomb 2003, p. 184).

Это единственный случай, когда тюрк, а не согдиец находится в ней права, а не слева от зрителей (см. выше), вероятно – на правах особого гостя. Хозяин подносит тюрку ритон с напитком, рядом – блюдо с фруктами. Часть высокопоставленных спутников Ань Цзе (в согдийских костюмах) сидит на ковре слева от жилища; прислуга достала и добавляет из вьюков на осле и верблюде напитки, лепешки (?) и фрукты.

Тюрк одет так же, как и в первом сцене. Разница лишь в том, что во время банкета он застегнул кафтан наглухо (видимо, их соображений этикета). Здесь еще лучше видны косые черные полосы на его штанах и черная обувь (вероятно, полусапожки или туфли). К его черному поясу подвешен кинжал, но на основном ремне нет наборных бляшек.

№ 4. Третья панель демонстрирует нам эпизоды приема двух тюрков в доме Ань Цзе (рис. 8 - фото справа). Многие детали заставляют предположить, что это уже другая пара. На лежанке-тахт удобно расположившийся в центре хозяин подносит сидящему на краю, поджав колени, тюрку, золотую чашу на ножке. В этой, видимо, самой значимой сцене банкета у обоих тюрков верхняя одежда также наглухо застегнута; при этом они (в отличие от хозяев-согдийцев) скрестили руки, вставив один рукав в другой. По сравнению с предыдущими сценами, здесь главный тюркский персонаж безбород, носит очень длинные (до таза) косы и одет в совсем иную верхнюю одежду; в отличие от Ань Цзе, он не носит серег. 

Рис. 8 (14). Ань Цзе угощает знатного тюрка вином (верхний ярус панели) (Anjia [An Qie] Tomb 2003, p. 188).

Это более длинный кафтан, сшитый не из белой, а из коричневой (шелковой?) ткани с красной каймой. Он имеет (как и у хозяина дома - Ань Цзе) отложной и широкий ворот (похожее видим на тюркской статуях из Монголии и из Сарыг-Булуна в Туве: Евтюхова 1952, № 79, рис. 48, 1; Могильников 1981, рис.17, 1); тыльная сторона ткани ворота не выделяется по цвету на общем фоне (художник лишь обозначил контуры). Такой ворот (меховой?) видим стоячим на одной из алтайских статуй (Кубарев 2005, рис. 6, 13). У «слуги» короткая одежда без каймы и, как у предыдущей пары, вся красная.

В этой сцене (где накладные золоченые бляшки показаны на поясах даже у согдийских слуг и у тюркского «слуги»), черный пояс наиболее значимого тюрка лишен пряжки, наборных бляшек и подвесных ремней (т.е. его пояс явно не кожаный наборной, а сделанный из ткани); у него (как и Ань Цзе в этой сцене) он дважды охватывает талию, тогда как у прислуги с обеих сторон – обычные наборные пояса. Такой пояс у «слуги» украшают золоченые прямоугольные бляшки с промежутками примерно в 8 см; подвесных ремешков на нем не видно.

№ 5. Четвертая панель (сцена пира в городе, в павильоне) размещена на ложе отдельно от первых трех, среди чисто «согдийских» сцен, и явно не имеет прямого отношения к двум тюркским персонажам, изображенных в остальных композициях. В верхнем ярусе видим двух тюрков, сидящих в небольшом крытом павильоне на ковре, свесив одну ногу с края лежанки: аристократа и слева – музыканта с лютней (а также согдийца с арфой; сбоку, кроме того, подходит согдийский слуга с кувшином вина). Сзади их стоят по три согдийца и тюрка (переданные выше пояса), поднявшие руку в жесте приветствия (согдийцы – левую, тюрки – правую).

Гравированные резчиком контуры деталей костюма часто не совпадают здесь с контурами нанесенной позже окраски (краской явно исправили сделанные резчиком, и замеченные затем заказчиком неточности). У всех тюркских участников банкета (где мы это можем увидеть) видим по одному поясу без переданных деталей. В этой сцене (в отличие от рассмотренных ранее) художник изобразил черной краской усы.

Центральной фигурой здесь является сидящий на ковре в центре тюркский персонаж с каким-то маленьким предметом (бокалом? фруктом?) в поднятой руке (рис. 9 - смотрите фото справа); он окружен двумя музыкантами, а также несколько выше остальных ростом и единственный имеет небольшую бородку. Этот мужчина отличается от остальных тюрков одеждой очень светлого тона (нежно-розовой, почти белой), с желтой каймой. Из-под подола кафтана выглядывает край красных, заправленных в черные сапоги, штанов. 

Рис. 9 (15). Прием знатного тюрка в дома Ань Цзе (верхний ярус панели) (Anjia [An Qie] Tomb 2003, p. 168)

На левой (незанятой) руке рукав расстегнут, и видно, что он длиннее руки (подобное расстегивание длинных рукавов, закрывающее руку полностью, документировано в искусстве многих народов Евразии в сакрально значимых ситуациях (важные банкеты, наиболее торжественные молитвы, ритуальные танцы)11. Тонкие усики загнуты вверх (и при этом явно напомажены). И у главного персонажа и у сидящего рядом тюрка с лютней (то есть у двух персонажей на почетном месте), кафтан несколько длиннее колен и застегнут наглухо (в отличие от стоящих сзади); их косы относительно коротки (как у пары в композициях 1-2). У музыканта халат коричневый, при этом – с очень редкой двойной каймой по бортам (коричневой снаружи и красной – внутри) и длинный, как у господина (эти дополнительные детали костюма отличают его от находящихся сзади).

Рис. 10 (16). Прием знатного тюрка в дома Ань Цзе. Деталь (верхний ряд фигур)( Anjia [An Qie] Tomb 2003, p. 170).

У стоящих сзади троих тюрков (рис. 10 - фото выше) изображены короткие кафтаны (у левого видно, что подол достигает колен, и его край не декорирован), расстегнутые на груди (менее официальная манера ношения). У находящихся сбоку кафтаны коричневые с красными обшлагами, а у центрального – красные с черными обшлагами. Они без лацканов, но имеют широкую кайму бортов (у двух левых она того же цвета, что и кафтан, у правого – белая). Позже по намеченному резчиком краю бортов верхний край ворота двух боковых персонажей (в коричневых кафтанах) был дополнительно закрашен поперек двумя горизонтальными красными полосками («погоны»). Они могут обозначать край небольшой пелерины. Из-под кафтанов выглядывает верхний край рубах с небольших треугольным вырезом (светлых, то есть не закрашенных, как тело, у лиц в коричневых кафтанах, и того же цвета, что и кафтан – у персонажа в красной верхней одежде). Все они безбороды и носят, кроме кос, тонкие усики. Но если у правого они вислые, то у двух левых они загнуты вверх (и, вероятно, напомажены). У левого тюрка видим светлые (не закрашенные, как тело), довольно узкие штаны из ткани с косыми черными полосами, вероятно – заправленные в обувь (полусапожки или туфли).

Мраморное погребального ложе из Музея Михо (Miho Museum) в японском городе Сигараки (см., например, серию статей в сборнике данного музея: Juliano, Lerner 1997, No. 125; Marshak 2004; Raspopova 2004; Rong Xinjiang 2004). Точное место находки разграбленной могилы не известно. Панели ложа изображают жизнь китайских согдийцев в окружении прислуги и их согдийских женщин (эти женщины, согласно «Чжоушу», носили китайскую одежду, хотя их мужья демонстрировали центральноазиатский костюм; см.: Grener, Riboud 2007). Тюркские персонажи представлены на двух из них.

Одна из панелей (рис. 11 - фото справа) изображает конное шествие знатных иноземцев-послов, костюм которых – не согдийский, не китайский, не тюркский, неизвестный в оазисах Синьцзяна, и явно относящийся к одному из ираноязычных народов к западу от Хотана (он документирован и на другой панели, где есть также пешая прислуга и груженый верблюд). 

Рис. 11. Панель погребального ложа из Miho Museum, (г. Сигараки, Япония) со сценой шествия всадников (Miho Museum, 1997).

На первый взгляд, определение этого этноса несложно: ведь из китайских источников мы хорошо знаем, с какими странами Китай в начале средневековья поддерживал дипломатические, торговые контакты и страны, которые «поставляли» население для кварталов «варваров» в китайских городах.

Однако проблема в том, что костюм знати многих из таких народов для V-VI вв. мы практически не знаем (Кашгар, Фергана, Хорезм и др.). Как бы то ни было, в костюме и экипировке этих иноземцев (нераспашная верхняя одежда с высоким обшлагом и линией шва рукава ниже подмышек; особые ременные лямки, охватывающие верхнюю часть туловища; ленты, украшающие парадный зонт и конскую упряжь) очевидно влияние позднесасанидского Ирана (Яценко 2006, рис. 158, 27, 32; 161, верх; 162-163). Оригинальны их головные узкие ленты с крупным медальоном. Это не согдийцы и не тохаристанцы.

Можно предполагать, что посольство, отраженное здесь и сопровождаемое тюрками, состоялось во время длительной стабилизации международной вслед за миром между Каганатом и Ираном в 571 г., и прибыло оно в Китай до утверждения в Китае единой династии Суй в 582 г., ограничившей политическое влияние согдийцев. Это уточняет дату ложа из Музея Михо в пределах 10 лет. Это было время правления кагана Тапсара (572-582), при котором зависимость обоих китайских царств от Каганата была, пожалуй, максимальной.

№ 6 (рис. 11 - справа). Явный тюркский персонаж на этой панели изображен один – это представленный внизу всадник, сопровождающий посольство. Его костюм практически идентичен в мельчайших деталях (в том числе – в окраске предметов одежды) тем персонажам следующей панели (№ 7), которые подносят подарки (или угощенье?) аристократу в юрте, но подол его одежды гораздо короче. Можно предполагать, что такая же одежда изображена на той же панели на всаднике-охотнике; но там она частично заслонена фигурой его соседа. В отличие от названных персонажей следующей панели, у этого тюрка лучше видна обувь – черные полусапожки.

№ 7 (рис. 12 - фото справа). Вторая панель этого ложа (Miho Museum 1997, p. 250, fig.C; Juliano, Lerner 2001, p. 309, fig. K) представляет гораздо больший интерес. Она демонстрирует жизнь тюркского аристократа и его приближенных в местности, куда прибыло посольство китайских согдийцев. В обеих сценах банкета с сидящим в юрте тюрком в китайско-согдийской каменной резьбе лож второй половины VI в. (описанной выше второй панели ложа Ань Цзе и рассматриваемой панели из Музея Михо) мы видим в основе ту же иконографическую схему. 

Рис. 12 (17). Панель погребального ложа из Miho Museum со сценой охоты тюрка (Miho Museum, 1997, p. 250, fig.C).

В обоих случаях на дальнем плане находится юрта с главным персонажем (она либо целиком белая, либо, как в последнем случае, в основном белая, с красным и черным декором; эти две юрты несколько отличаются конструкцией верха и размерами входного отверстия). Сидящему тюрку подносят сосуд с напитком (?). Слева от юрты сидят на круглом красном коврике 3-4 человека из числа приближенных, а перед ними поставлены сосуды с напитками (кувшины, бокалы или бурдюки) и еда; слева же у юрты растет большое дерево; ближе к зрителю находятся лошади (у тюрков) или верблюды и ослы (у согдийцев) с привезенными припасами; в центре композиции видны три стоящих слуги, приготовивших питье и закуски и охраняющих вьючных животных (у согдийцев еще один, сидя справа, готовит угощение). На переднем плане (по нижнему краю) видим схематично переданные пики гор (на ложе Ань Цзе горы находятся и на заднем плане, изображая некую горную долину, где устроена стоянка). Интересно, однако, важное отличие: если в первом случае все персонажи, кроме гостя в юрте – согдийцы (вообще на ложе Ань Цзе согдийцев больше, чем тюрков, во всех сценах), то во втором – наоборот (все персонажи – тюрки). Последнее отмечено и на других панелях ложа из Музея Михо (наличие только иноземцев – не-согдийцев и не-китайцев на двух панелях с путешествием западного посольства).

Рассмотрим эту сцену из жизни кочевых тюрков. Ядро композиции данной панели – знатный тюрк в юрте (его фигура примерно в полтора раза крупнее остальных). К сожалению, большинство тюрков (пятеро из девяти) показаны спиной (лишь главный персонаж сидит анфас, а стоящий перед ним стоит в профиль). В нижнем ярусе видим конных тюрков, охотящихся в горах. Кафтан хозяина юрты имеет широкую декоративную кайму на бортах; он белый, с полосами красных дуг (единственная передача орнаментики тканей у тюрков в разбираемых нами памятниках, в отличие от согдийцев!), рубаха и штаны – того же белого цвета. Кафтан расстегнут в верхней части (менее четко это видно у переднего всадника-охотника).

Одежда этой группы сохранила только три цвета – красный, белый и отчасти черный (и в этом не приходится винить отсутствие красок у художника). Здесь были также, видимо, голубой и позолота (согласно наблюдениям Дж.А. Лернер) до того, они были неаккуратно счищены с поверхности. Внимательное рассмотрение камня показывает, что здесь были еще несколько цветов. Здесь у всадников в сцене охоты видим короткие кафтаны до колен, а у стоящих у юрты – длинные халаты до щиколоток (то есть т.н. «всаднический» и «парадный» комплекты). В отношении цвета наплечной одежды мы, похоже, имеем дело с социальной условностью. Он белая у более значимых персонажей, как в группе 1 (аристократ в юрте, передний из всадников, главный из служителей, обслуживающий правителя, центральный из трех сидящих на ковре гостей) и красная – у менее значимых (часть гостей аристократа, слуга с лошадьми, задний всадник). Декоративная схема кафтанов здесь единая – кайма по краю бортов, подола и рукавов (красная – у одетых в белую одежду, и наоборот). Как уже отмечалась, она в целом характерна для согдийцев. У господина в юрте кафтан по белому фону сплошь декорирован вертикальными рядами красных дуг (единственная передача орнаментики тканей у тюрков в разбираемых нами памятниках, в отличие от согдийцев!). Кафтаны персонажей расстегнуты вверху.

У наиболее значимых персонажей (господин в юрте, передний всадник) видим также штаны белого цвета. Пояса всех тюрков, у которых они видны – белые12, без подвесных деталей и блях (то есть, скорее всего, тканые). Обувь в деталях весьма специфична – это сапоги с треугольным выступом под коленом у хозяина юрты (единственный случай в тюркской серии этого времени) и красные полусапожки у всадника в красном кафтане. Все тюрки безбороды; усы у них одинаковы – длинные горизонтальные (явно напомаженные). Весьма оригинально оформление кос.

Они, как в группе 2, длиной до таза, но здесь резчик посчитал нужным показать у нескольких персонажей каждую отдельную косицу. Несмотря на не вполне удачные ракурсы большинства фигур, ясно (судя по основанию кос на повернутых в профиль голов двух всадников), что кос было 7 штук (что часто встречается на тюркских статуях), и в верхней части (у затылка) их пряди перетянуты белым ремешком. В нижней части они, видимо, также как-то соединены, т.к. общий контур кос немного сужается к нижнему концу.

№ 8. Саркофаг Ю Хона (Yu Hong), умершего в 592 г, обнаружен в северном г. Тайюань (рис. 13 - справа). Этот согдиец был чиновником в ранге “сабао”, а также – послом объединившей Китай династии Суй в несколько стран (например, в сасанидский Иран). 

Рис. 13 (18). Саркофаг Ю Хона и его жены (592 г.) из г. Тайюань, династия Суй (Northern Zhou tomb 2001, No 1, p.34, fig.14).

Большинство сцен этого саркофага – “зороастрийские” (точнее – маздеистские согдийские) с изображениями царей, богов, святых и немногочисленных слуг, хотя в них явственно влияние буддийского искусства бывшего Северного Ци (Juliano 2006). Единственный тюркский персонаж представлен на восточной панели № 4. К сожалению, здесь сохранились лишь незначительные следы раскраски (рис. 14 - ниже справа), поэтому лучше рассматривать изображение по прорисовке в первоначальной китайской публикации. Мужчина представлен повернувшимся назад (рис. 15 - рисунок ниже слева).

Рис. 14 - ниже справа. Саркофаг Ю Хона. Фото восточной панели 4 северной стенки (предоставлено J.A. Lerner, 2007).

Это всадник на верблюде, но он – лишь один среди персонажей разных панелей, кто охотится на львов неудачно (ср.: Short Report 2001, p. 38, fig. 20; p. 36, fig. 17). “Негативная” трактовка единственного образа тюрка может быть понята в свете недавней (582-589) затяжной войны Каганата с династией Суй.

Костюм этого тюрка очень необычен. Длинные волосы, пряди которых соединены на концах, и пояс с дополнительными свисающими ремнями – единственные собственно тюркские элементы костюма данного персонажа.

Рис. 15 (19) - выше слева. Восточная панель северной стенки мраморного саркофага Ю Хона (592 г.). Сцена охоты тюрка (Northern Zhoutomb 2001, No.1, p.36, fig.19).

Он обут в туфли, поверх которых носятся штаны с зауженными книзу штанинами (на последних сохранились следы красной краски). Верхняя короткая одежда имеет короткие же, расширяющиеся рукава, нижняя одежда длиннее и с “обычными” рукавами. Края рукавов украшены рядом выступов-фестонов. Подобное специфическое сочетание элементов двух плечевых одеяний в данное время крайне редко использовалось самими согдийцами (Яценко 2006, рис.181, 49-50; 182, 19), но типично, прежде всего, для тохароязычного населения оазиса Куча в Синьцзяне (Яценко 2000, рис. 58, 9; 60, 5; 62, 3; рис. 75, 2). Жители Кучи славились в Китае как талантливые музыканты, танцоры и композиторы и отправлялись туда на заработки. Другим оригинальным костюмным элементом является здесь свисающий с каждого плеча пучок из пяти коротких ленточек, типичный для мужчин-аристократов только в Куче (Яценко 2000, рис. 59, 2-3) (обычные офицеры носили их лишь на одном плече: Яценко 2000, рис. 60, 1-2). Декоративная нагрудная лента (Там же, рис. 59, 1, 3-4) и типы штанов и туфель также характерны для костюма Кучи.

Рис. 16. Скорбящий тюрк. Деталь росписи VI-VII вв. «Народы мира оплакивают Будду». Кызыл, Мингой, пещера Майи (Grünwedel, 1912, S. 180, Fig. 415).

Косы персонажа скреплены необычным способом: их нижние концы перевязаны шнурком, образуя единое «острие»; аналогия этой детали известна в данное время лишь… в искусстве той же Кучи (единственный здесь образ тюрка; он представлен в росписи «Оплакивание народами Будды» в Кызыле) (рис. 16 - смотрите выше)13.

Это очень интересный пример сильного костюмного влияния небольшого, отнюдь не могущественного, но высококультурного оазиса Куча на тюрков. В чем причина подобного воздействия на маленькую группу тюрков или даже на одного конкретного человека: политическая эмиграция? военное побратимство? костюмные дары, поднесенные в особой ситуации? Нам это не известно, и этот образ остается загадочным.

продолжение читайте далее

Страница статьи: 1 2 3 4 5

Также читайте в данном разделе:
Авторский проект NARODKO.RU
Копирование материалов - только при согласовании и указании ссылки на сайт.