1 . В недавних записях тюркских эпосов мы видим ощутимые следы позднейших костюмных предпочтений (напомним в качестве примера сведения об очень большом количестве пуговиц на шубе и штанах героя) и подчеркивание гипертрофированного богатства персонажей (шубы, сплошь расшитые золотом или сшитые целиком из горностаев и т.п.) (см., например: Маадай-Кара 1973, с. 256-257, 302, 306, 311). Следует учесть и более темную в поздний период основную цветовую гамму мужской одежды. Так, у турфанских уйгуров, судя по письменным и изобразительным источникам, темные тона в одежде (вместо красного) стали преобладать с XII века (Яценко 2000, с. 369). Что касается “этнографических” тюркских народов Саяно-Алтая, то их этногенез был весьма сложен и запутан, включая рад исходно тюркских и тюркизированных групп. С XIII по XIX вв. их “костюмные идеалы” подвергались заметной монголизации (см., например: Вайнштейн 1991, с. 194-198; Горелик 2003, с. 61-65), а на поздней стадии – влиянию ламаизма; поэтому выделение ранних пластов представлений об одежде не всегда просто. В поздний период у тюрков Саяно-Алтая существовало разделение одежды полов по цвету, причем красный ассоциировался, прежде всего, со здоровым потомством (в начале средневековья эти ассоциации явно были иными). Серьгу носили лишь некоторые много болевшие мальчики, но отнюдь не взрослые мужчины и т.п. В целом серьги, перстень и бусы в косах однозначно ассоциировались в это время с женской субкультурой, чего не наблюдаем в раннем средневековье. В традиционном восприятии одежды обоих полов особое внимание уделялось низу полы и подолу халатов (см, например: Львова и др. 1988, с.172-173), т.е. как раз тем деталям, которые нечасто акцентируются на самых древних тюркских изваяниях.

2 . Эти статуи ставились раннесредневековыми тюркскими народами до распространения на их землях иноземных религиозных систем, боровшихся с языческим идолопоклонством. Позже на надгробных стелах (уже не антропоморфных) у ряда этнических групп видим детальнейшим образом проработанные детали женского костюма (включая вышивку на головном уборе и мельчайшие накосные подвески), все бляшки и орнамент подвесных аксессуаров мужского наборного пояса, крой и орнамент отдельно изготовлявшихся для помещения на саркофаги каменных шапок или шлемов и т.п. Таковы, в частности, некоторые западноказахские стелы Младшего Жуза XVIII-начала XX веков (Тасмагамбетов 2002, фото на с. 288, 308, 334).

3 . Если считать, что на детализированных изображениях детали поясов не раскрашивались, то непонятно, почему этот главный символ статуса мужчины-воина у ранних тюркских народов так слабо представлен в резьбе на большинстве имеющихся мужских статуй (которых явно удостаивался далеко не каждый). Например, на изваяниях интересующего нас времени с огромной территории Казахстана наиболее обычный элемент пояса – всего лишь… передача его конструкции из двух основных параллельных ремней без иной детализации (Ермоленко 2004, с. 25).

В ритуальных комплексах погребений тюрков Алтая встречаем также наборные бляшки из какой-то спрессованной органики, возможно, покрывавшейся золотой фольгой (Ташанта III, курган 10) (Кубарев 2005, с. 51, рис. 14, 15). И в более раннее скифское время у кочевников данного региона в могилы помещали пояса с деревянными бляшками, наряду со сделанными из дерева зеркалами, кинжалами, конской уздой, гривнами и др. Однако этот факт не кажется мне доказательством их реального широкого применения в повседневном быту (ср.: Кубарев 2008, с. 70). Не доказывает он также, что “пазырыкцы” скифской эпохи обожали смотреться в деревянные зеркала или предпочитали для изделий, на которые падала большая физическая нагрузка, дерево вместо металлов. Здесь отражено распространенное в прошлом представление о том, что некоторые покойники в ряде случаев боятся металла (Яценко 2006, с. 353-354). Так, и у русских еще недавно при погребении все металлические детали костюма часто именно с этой целью старались заменить деревянными (Зеленин 1991, с. 374). Мне доводилось видеть пояса тюркских народов с деревянными деталями (например, казахский экземпляр в экспозиции Областного историко-краеведческом музея в г. Шымкент), но они нетипичны для реального костюма, и назначение их не документировано.

4 . См. также своду Дж. Малера (Mahler 1959).

5 . В позднесасанидском Иране ситуация была несколько иной. Так, Абдул-Касим Фирдоуси при написании “Шах-наме” использовал, как известно, и официальную персидскую хронику (разумеется, переосмысляя ее для нужд художественного эпического описания). Один из ее сюжетов – свадебное посольство к кагану тюрков (перс. – Каган-и Чин) шаханшаха Хосрова I Ануширвана (531-579). При этом описаны некоторые интересные детали костюма дочерей кагана (Esin 1979, p. 452).

6 . Например, на материале изваяний Казахстана ясно, что мастера и заказчики стремились подчеркнуть у мужчин из аксессуаров, прежде всего, пояс, затем серьги (Ермоленко 2004, с. 25, 27-28). О престижности тех или иных аксессуаров костюма мы знаем по дипломатическим дарам (разумеется, более роскошным, чем обычно), вручаемым тюрками соседям (дар кагана Тун Шеху китайскому императору) и византийцами – тюркам (дары императора Ираклия приближенным западного кагана). Это были, как уже догадался читатель, те же пояс (золотой) и серьги (с жемчугом) (Яценко 2006, с. 284, 300). О чем говорит большая или меньшая популярность того или иного изобразительного микроэлемента костюма на каменных изваяниях некой конкретной территории: о степени мастерства резчиков, о материальных возможностях или персональных вкусах заказчиков, о социальном статусе последних, о локальной племенной специфике? Увы, выяснить это сегодня крайне затруднительно.

7 . Особый статус пояса у ранних тюркских народов был, думается, отчасти связан с кругом традиционных представлений о районе бедер – пояснице, где он носился. У мужчин он ассоциировался не только с сексуальностью, но и с богатырской мощью и здоровьем (см. в эпосе тюркских народов описания могучей поясницы батыра и традиционные пожелания мужчинам во время некоторых ритуалов южносибирских тюрков вроде «пусть твоя поясница будет крепкой!»). Роль наборного пояса на ранних тюркских статуях иногда подчеркивается также тем, что умерший аристократ символически держится за него левой рукой (Евтюхова 1952, рис. 3-5; 45; Кубарев 1984, табл. II, № 11; 1997, с. 100), а на статуе из урочища Куланда на Алтае левая рука заткнута за пояс (Евтюхова 1952, № 9; Кубарев 1984, табл. VII, № 48).

В раннетюркских мемориальных надписях есть лишь краткие упоминания количества и материала бляшек для наборных поясов, разумеется – без пояснений (Добжанский 1990, с. 78). Обычно их было на основном ремне около 25 (судя по подлинным находкам VII-IX вв. на Алтае) (Кубарев 2005, с. 55), поэтому упоминания о поясе с 40-60 бляшками означает ношение либо ремня, дважды охватывающего талию, либо включение в это число бляшек (другой формы) с дополнительных свисающих ремней. И после распада Первого Каганата, в погребениях Алтая VII-IX вв., пояс найден далеко не у каждого воина, а примерно в 60% могил взрослых мужчин (ср.: Там же, с. 56). Большую роль играет также особая поясная пряжка такого пояса (судя по эпитафиям, существовало даже выражение «добиться (определенного типа) пряжки», т.е. более высокой должности). Изредка роль пряжки подчеркивается иконографическими средствами. Например, на изваянии из Цяося (китайский Алтай) детально переданный наборной пояс на мужчине расстегнут (но держится на талии), а крупную пряжку он держит отдельно (!) в левой руке (Wang Linshan, Wang Bo 1996, p. 40, No. 78).

8 . Те же предметы – диадему (золотую) и серьги (жемчужные) дарит с подачи советников западнотюркскому правителю при личной встрече в 622 г. византийский император Ираклий (Чичуров 1980, с.151, 159).

9 . При этом золоченые бляшки нагрудного ремня лошадей мастер передал более подробно.

10 . Новое, дополненное и снабженное цветными фото, электронное издание моей книги по костюму иранских народов публикуется постепенно, в течение 2009 г. фирмой X-lab на сайте «Народный костюм»: http://www.narodko.ru/article/yatsenko/eurazia/ .

11 . Асимметрию некоторых деталей в сценах банкетов и отдыха (распускание то правого, то левого рукава; ношение меча то справа, то слева и т.п.) Б.И. Маршак склонен считать ошибкой китайского резчика или сознательным применением им зеркальных композиций (Marshak 2004, p. 17, 20). Я же полагаю, что и для китайского мастера, и для контролировавших его согдийских заказчиков это не было произвольной, случайной деталью. Помещение меча у отдыхающего главного персонажа с правой стороны (см. также фигуру № 36 в самаркандском “Зале послов”), как и распускание то левого, то правого рукава, объясняется, прежде всего, бытовым удобством в той или иной ситуации.

12 . В связи со статусом белого пояса ср., например, у алтайцев: во время церемонии “айылчига кур курчаары” мужчины-гости (в отличие от женщин) получали от хозяина одноцветные (не пестрые) пояса, а самый важный из них – белый (Львова и др. 1988, с. 183).

13 . Изображенные в этой кучанской росписи на кафтане два ромба (clavis) из другой ткани представлены также у охотника на петроглифах с р. Чаганки на Алтае (Кубарев 2005, с. 41).

14 . Замечу, что очень популярные на этих терракотах кафтаны с двумя лацканами (а также кафтаны с одним правым лацканом) происходят из западного Синьцзяна (Хотан) II-IV вв. н.э. Они стали популярны в ряде регионов, и уже позже (в VII в.) распространились тюрками во многих частях Центральной Азии (Яценко 2006, с. 204, 206, 269).

15 . Одежда, запахнутая направо, видимо, стала проникать к центральноазиатским «варварам» с III-IV вв. н.э., после завоевания кочевниками северной части Китая. Известны несколько аналогичных персонажей в искусстве Кучи, Хотана и Тумшука в Синьцзяне в V-VI вв. (Яценко 2000, с. 360-361; см. также Яценко 2006, с. 247). Самые ранние следы такого влияния видим в могилах знати в Турфане – наиболее восточном (близком к Китаю) из оазисов Синьцзяна. Там найдены подлинные одежды, запахнутые таким образом, датируемые примерно IV-III вв. до н.э. (мужчина из могилы М 25 в Субеши: Lu Enguo 1999, p. 104).

16 . Для выяснения обстоятельств начальной фазы этого процесса важен указ Великого кагана тюрков в 590 г. Согласно “Таншу”, после окончания длительной войны с Китаем и захвата пограничного оазиса Турфан Великий каган решил заставить тамошнюю китайскую знать (большинство населения в этом оазисе уже составляли китайцы) носить традиционную тюркскую одежду – халаты с запахом налево – и прическу с несколькими косами, ссылаясь на то, что правитель области женат на дочери кагана (Chavannes 1903, p. 103; см. также: Яценко 2000, с. 361, 363, 367). Это стало ответом на быструю китаизацию региона Турфана, который являлся, согласно “Суйшу”, прародиной ранних тюрков. Позже особую роль в поверхностной тюркизации костюма Согда сыграли, видимо, реформы западного кагана Тон-ябгу (618-630), включившего туземную знать в систему управления Каганатом и давшего ей тюркские титулы (Яценко 2006, с. 282).

17 . При небрежном окрашивании фигурок желтая окраска подкладки халатов, стекая, слегка запачкала прилегающие части низа штанов и туфли.

18 . Эти детали заставляют меня не отказываться от сомнений в подлинности данной терракоты.

19 . Позже мы встречаем на изваяниях Монголии и характерное для соседнего Китая запахивание халата направо. Таковы некоторые из статуй в мемориальном комплексе Кюль-Тегина (умер в 731 г.), а также изваяния из урочища Ольту и из Среднего Нарина (Евтюхова 1952, с. 48; рис. 47, 2-3). На последней статуе видим при этом один левый лацкан, что имеет аналогии лишь на изображении знатного уйгура в буддийском храме 9 в Безеклыке (Турфан) (Яценко 2000, рис. 67, 1).

20 . Синим был фон халата в одной из могил в Туве (Кубарев 2005, с. 40). У главного тюркского персонажа № 36 на западной стене “Зала послов” в древнем Самарканде (вероятного наместника кагана в столице Согда) в сцене официального приема документирован голубой цвет халата, ассоциировавшийся, вероятно, с главой пантеона, богом неба Тэнгри (Яценко 2007).

21 . На нескольких самаркандских тюрках видим халаты желтого цвета (золотистый шелк? – см. широкое его употребление на рубеже VII-VIII вв. у вполне рядовых алтайских кочевников: Кубарев 2005, с. 27-30), который представлен на китайской терракоте № 3 лишь на подкладке; в свою очередь, на изображениях Китая гораздо больше белого. Однако это связано скорее не с реальными цветовыми предпочтениями, а зависело от ограниченности набора красок раннетанских терракот, а также, видимо, обусловлено небольшим количеством изображенных персонажей в каждой серии.

22 . При этом на периферии Каганата - в могилах не слишком богатых людей на Алтае -коричневый шелк в VII-VIII вв., напротив, становится популярным, как и отсутствующие на наших изображениях желто-зеленый (болотный) и фиолетовый (пурпурный!) (Кубарев 2005, с. 30).

23 . Не случайно Кан Боя, правитель оазиса Турфан (подчинявшегося тогда тюркам) и ханец по национальности, в 590 г. в обращении к императору из династии Суй подчеркивал, что обрезание кос у местной знати будет «великой переменой» в жизни и возвращением к цивилизации (см.: Chavannes 1903, p. 103).

24 . В VII-VIII вв. на Алтае (могильник Ак-Кобы) для застегивания была использована шелковая лента шириной 2 см, сопровождаемая пряжкой; две ленты длиной по 45 см нашивались у живота (Кубарев 2005, с. 28, 33). У тюрков, изображенных в Афрасиабе, иногда видим другую манеру застегивания (одной довольно крупной пуговицей, также весьма низко - на животе) (рис. 25, 14); железная пуговица известна в могиле 23 некрополя Кокэль в Туве. В это время и в могилах Алтая, и на росписях в Самарканде отмечено глубокое запахивание (в кургане 20 в Барбургазы I – 24 см: Там же, с. 33).

Также читайте в данном разделе:

• Народный костюм
• Древние тюрки: мужской костюм в китайском искусстве VI – VIII вв.