Древние тюрки: мужской костюм в китайском искусстве 2-й пол. VI – 1-й пол. VIII вв. (образы «Иных»)
Яценко, Сергей А. (Москва) // Transoxiana (Internet-journal). Número 14 (Agosto 2009), Buenos Aires. - www.transoxiana.org/14 (на русском и англ. яз.)
Текст статьи, в конце августа 2009 вышедшей параллельно на английском и русском языках в аргентинском научном Интернет-журнале "Trnasoxiana".
Резюме
Анализируются две основных группы изображений древних тюрков (почти исключительно – знатных, всего 9 комплексов с 14 композициями) в китайском искусстве. Ранние (самые древние из известных образов тюрков эпохи Первого Каганата) представлены на погребальных ложах и саркофагах китайских согдийцев 2-й пол. VI в. Более поздние видим на погребальных терракотовых фигурках эпохи ранней Тан VII – первой пол. VIII вв. (эпоха Восточного каганата). Эти изображения весьма достоверно передают облик костюма: его комплектность, силуэт, цветовую гамму и манеру ношения. В обеих группах нет следов китаизации; в декоре и некоторых деталях одежды отмечено влияние согдийцев, отчасти кучанцев и хотанцев. Очевидны серьезные различия в костюме ранних и поздних композиций (среди первых выделяются четыре комплекса одежды, отражающих племенную специфику). На ранних изображениях знати видим черные шерстные пояса без металлических деталей, дважды охватывающие талию, красные штаны и др. Поздний костюм отличается преобладанием двух треугольных лацканов кафтана, упрощением его декоративной схемы, наличием очень длинных или очень коротких одежд, иными цветовыми предпочтениями. Китайские изделия документируют в парах персонажей более высокий статус лиц в белой одежде, чем в красной. На терракотах представлены знатные люди в двух, заметно отличающихся ипостасях: в парадном официальном облике и в виде всадника в военно-охотничьем костюме. Оппозиция “застегивание – запахивание” для ранних изображений или “застегивание – внакидку” – для более поздних, вероятно, зависела от ситуации, в которой оказывался хозяин.
Политическое могущество ранних тюрков и обширная территория их расселения в период Великого Тюркского каганата (551-603), а позже – Западного (до 657 г.) и Восточного каганатов (603-630 и 682-744), их эффективные вооружение, упряжь и другие элементы воинской субкультуры, заимствованные многими соседями, широко известны. Костюм ранних тюрков был комфортен для воинов и охотников; символика его деталей (особенно пояса) была привлекательна для других народов. К сожалению, реальные остатки одежды ранних тюрков редки и фрагментарны; на родине тюрков они относятся обычно уже ко времени второго Восточного Каганата (с конца VII в.) и происходят из достаточно скромных погребений (Кубарев 2005, с. 27-40). Достоверная ранняя письменная информация по костюму времени единого Тюркского и Западного / Восточного каганатов еще более скудна. Самые ранние, фрагментарные записи тюркского эпоса сделаны позже и почти лишены “костюмных” деталей.
Долгое время о костюме ранних тюрков судили, главным образом, по наиболее ранним каменным изваяниям с курганов и поминальных святилищ (рис. 1 - справа)2. Такие статуи (за редкими исключениями, датируемые широко – периодом VI-VIII вв.) сегодня весьма хорошо изучены (см., прежде всего: Евтюхова 1952; Шер 1966; Кубарев 1984; 1997; Кубарев 2005, рис. 5-10; Чариков 1986; Баяр 1991; Худяков 1998, с.11-25; Баяр, Эрденбаатар 1999; Елеукенова 1999; Ермоленко 2004, с. 25-29; 2008, с.56-57; Досымбаева 2008).
Рис. 1. Каменное изваяние из урочища Эльте-Кежиг, Тува, тыльная сторона (шапка-ушанка и подвески пояса). Кызыл, лапидарий Республиканского краеведческого музея им. 60 богатырей. Фото С.А. Яценко (2008).
Манера передачи поз и некоторых реалий на этих статуях в ряде случаев отражает согдийское влияние (Hayashi 2006, p. 245-259). Эти изваяния изображают чаще всего мужчин-воинов, причем явно не из низших слоев населения; облик персонажей передан весьма стандартно (он сводится к немногим иконографическим типам в тот или иной период и в определенном регионе).
Однако любому специалисту понятно, что одежда и аксессуары костюма (крепящиеся обычно к поясу) переданы на поминальных статуях весьма неполно (детализированы лишь отдельные элементы, важные для заказчиков, но при этом зачастую – с сильным искажением пропорций), часто весьма схематично, и многие участки их поверхности стерлись. Почти наверняка важные костюмные детали на каменных изваяниях были дополнены красками (Ермоленко 2003, с. 238), что характерно для многих развитых изобразительных традиций древности, начиная с Египта и Греции.
Среди прочего, красками могли дорисовывать наборные бляшки поясов там, где они не гравированы, но где присутствуют другие важные детали пояса и подвешенных к нему предметов (ср.: рис. 26, 1-2 - смотрите рисунок выше)3.
Рис. 26. Тюркские пояса VI-VIII вв.: 1-2 - статуи с поясами без наборных бляшек и коленчатыми кинжалами (1 – Казахстан; 2 – Синьцзян) (Кубарев 2008, рис.1); 3 – наборной и стрелковый пояса, рисунок Д.В. Позднякова (Кубарев 2005, рис. 29).
Рис. 2. Раннетюркская каменная статуя “Чингиз-хан” - объект современного религиозного поклонения (республика Тыва, Барун-Хемчикский район, у пос. Бижиктиг-Хая). Фото М.Е. Килуновской (2007).
Достаточно полно (хотя и схематично) на статуях изображается верхняя плечевая одежда с самыми различными параметрами (заметно варьируют длина подола, ширина рукавов, форма, конструкция и способ крепления ворота, манера ношения, декоративная схема и, вероятно, крой). Древнейший тюркский термин для такой одежды, увы, не документирован, но позже у тюркских народов, видимо, не зря стал популярен персидский термин chaftan для обозначения распашной, отрезной по талии и расширяющейся книзу одежды, подчас с меховым воротником (последнее см. на некоторых изваяниях Алтая: Кубарев 2005, рис. 9, 1, 12). Я условно использую этот термин в данной статье. Костюм знатных тюрков в условиях Центральной Азии, вероятно, и до пика попадания в их владения китайского шелка с кон. VII в. (судя по алтайским находкам рубежа VII-VIII вв., когда шелк присутствует уже в более бедных могилах: Там же, с. 27, 40) был трехслойным (войлочная основа, лицевое покрытие орнаментированным шелком и подкладка из более дешевого шелка). Обычно в искусстве традиционных обществ передавался лишь костюм определенного сезона, за редким исключением – теплого, чтобы образ портретируемого был более информативным / узнаваемым (Яценко 2006, с. 21-22). Предполагается и наличие единичных образцов зимних шуб (Кубарев 1984, с. 27) и даже допускается, что на статуях их примерно столько же, сколько кафтанов (Кубарев 2005, с. 46); последнее утверждение не аргументировано. Кроме того, на изваяниях часто весьма подробно переданы прическа знатных лиц (косы), разные (в разное время, для разных регионов и лиц разного статуса) детали наборных и иных поясов, реже – силуэт (а подчас и декоративная схема) головных уборов. К сожалению, того же нельзя сказать, за редкими исключениями, о нательной рубахе, штанах и обуви. Схематизм и крайняя избирательность в трактовке деталей большинства таких изображений автоматически означают, что любые выводы на их основе следует воспринимать с осторожностью (Яценко 2006, с. 23).
Исследователи также используют при характеристике костюма ранних тюрков и две серии цветных детализированных изображений. Одна из них, относящаяся, по мнению большинства ученых, ко времени сразу после гибели Западного каганата (после 657 г.) представлена на западной стене т.н. «Зала послов» одного из богатых жилых комплексов древнего городища г. Самарканда – Афрасиаба. К сожалению, подавляющее большинство изображенных персонажей (верхний, третий ярус росписей) было уничтожено бульдозером при незаконным земляных работах в заповеднике в 1965 г.; другая часть композиции разрушалась гораздо раньше – выкопанными на городище туалетами X-XI вв. (средний ярус) и еще раньше (в начале VIII в.) – действиями занявших город арабов (поврежденные глаза и туловища на языческих изображениях различными лезвиями).
Росписи «Зала послов» известны в цветных копиях художников из отряда Л.И. Альбаума 1965 г. (Альбаум 1975) и в черно-белых копиях отряда Г.В. Шишкиной 1978 г. (только западная стена) (см., прежде всего, разделы в статьях из сборника специальной венецианской конференции по этим росписям “Royal Naurūz”: Mode 2006, p. 110-122; de la Vassière 2006, p. 149-159; Arzhantseva, Inevatkina 2006, pp. 190-199 и русскую версию последней: Аржанцева, Иневаткина 2005, с. 123-137). Однако между обеими копиями одних и тех же объектов имеются серьезные расхождения; найденные изображения отражены лишь в рисунках (которые, естественно, могут быть в деталях неточны и субъективны), а не на качественных фото. Фотографии, сделанные в полевых условиях в 1965 г., не сохранились, как не сохранились и подлинники первоначальных рисунков 1978 г. (я склонен думать, что они являются гораздо более точными). Частично сохранившиеся в самаркандском музее фрагменты подлинных росписей после очень неудачной «экспериментальной» реставрации А.А. Абдуразакова существенно изменили цвет и фактуру поверхности; многие детали были недавно «дорисованы» сходными красками (Royal Naurūz 2006, pl. 4-6, 12). Поэтому продуктивно работать с ними уже невозможно (хотя Маркус Моде, Франсуа Ори и ряд других западных коллег пытались это делать, но выводы, основанные на таком материале, весьма сомнительны). Сегодня предложено несколько реконструкций всей первоначальной композиции с тюрками (см. некоторые из них: рис. 3 - слева ниже); однако доказать их достоверность невозможно из-за разрушения основной массы фигур.
Рис. 3. Варианты реконструкции сцены с тюрками на западной стене «Зала послов» в Самарканде. Середина VII в.: 1 – версия Э. де ла Вессьер (Vaissièrefig. 3); 2 – версия М. Моде (Mode 2006, ill. 1); 3 – реконструкция нижнего яруса (Barbet 2006, fig. 12). Рисунки François Ory.
Еще одна группа цветных детализированных образов, которую часто привлекают для реконструкции древнейшего костюма ранних тюрков – изображения на разных материалах, связанные со Вторым Уйгурским каганатом в оазисе Турфан (с 866 г и до монгольского завоевания, а также во время монгольского правления). Это гораздо более многочисленная и разнообразная серия, представляющая различные сословные и половозрастные группы. Однако надо учесть, что уйгуры были врагами ранних тюрков, а до того короткое время – их данниками; кроме того, они быстро оставили шаманистскую религию предков, перейдя вначале в манихейство, а потом столь же быстро в буддизм, и подпали под сильное культурное влияние Китая. Мой специальный раздел по костюму уйгуров был написан в 1987 г, но издан лишь 13 лет спустя (!), пролежав в редакторском портфеле Института востоковедения РАН (Яценко 2000, с. 367-382, рис. 64-69). Позже был подготовлены разделы в китайской коллективной публикации по костюму Западного Края, где рассматривается уйгурский материал (Study on the Costume 1995, pp. 166-191, 210-213, 220-222, 234-237).
Гораздо более значимым для изучения костюма ранних тюрков могут и должны стать серии их изображений 2-й пол. VI – 1-й пол. VIII вв. в памятниках искусства соседнего с Каганатом Китая. В 2007 – начале 2008 гг. внимание автора этих строк привлекли две небольших серии подобных изображений. Китайские изображения ранних тюрков имеют несколько особенностей, совокупность которых делает их исключительно ценными для нашей темы. Во-первых, все анализируемые ниже изображения сохранились полностью (во многих случаях это, к сожалению, объясняется тем, что они отобраны грабителями для продажи на антикварном рынке). Во-вторых, они отличаются весьма высокой степенью реализма и детализации. В-третьих, они полихромны, и раскраска на некоторых изделиях или сценах сохранилась почти полностью (на мой взгляд, краски, нанесенные китайским мастером, вполне соответствует тюркским реалиям: см. ниже). В-четвертых, изделия первой хронологической группы являются древнейшими датируемыми детальными цветными изображениями ранних тюрков в мировом искусстве. В-пятых, в первой (ранней) из анализируемых групп (погребальные ложа согдийцев Китая) господствуют многофигурные композиции, анализ которых позволяет лучше понять статус отдельных лиц. В-шестых, эти сцены (за исключением одной терракоты 8) документированы высококачественными цветными фото (а не рисованными копиями, как в Афрасиабе, с некоторыми неизбежно субъективно переданными деталями).
Естественно, образы “Иных” (“Others”) в той или иной развитой изобразительной традиции всегда (не только в прошлом!) отражают местные, художественные и этнические стереотипы, в определенных отношениях неполны и стандартны. Поэтому стоит попытаться сопоставить собственное восприятие тогдашнего китайского (или китайско-согдийского) мастера и заказчика (степень значимости различных элементов одежды и мелких костюмных аксессуаров, символика цветовой гаммы и др.) со сведениями (пусть весьма фрагментарными) о собственном, раннетюркском восприятии костюма, которые документированы сообщениями иностранцев, тюркскими статуями, петроглифами и отдельными находками частей подлинных одежд.
Написание данной статьи во многом было инициировано моими контактами с американскими коллегами. Др. Джудит Лернер (Нью-Йорк) в 2007 г. предоставила мне свои комментарии по ряду деталей мраморных и гранитных погребальных лож и саркофагов 2-й пол. VI в. из Северо-Западного Китая. Здесь согдийские чиновники в должности “сабао” из царств Северное Чжоу, и возможно – Северное Ци, представляют свои поездки к кочевым восточным тюркам (см. первые, самые общие результаты: Яценко 2007). Весной 2008 г профессор Майкл Сандерс из Калифорнии обратился ко мне с рядом вопросов по этнической идентификации глиняных погребальных фигурок времени ранней Тан из каталога Езекеила Шлосса к выставке в Китайском Институте в Америке, Нью-Йорк, в марте-мае 1969 г (это самая крупная подобная коллекция на Западе)4, а также некоторых аналогичных фигурок из частных коллекций в каталогах аукционов Sotheby’s и ряда других каталогов. К сожалению, до лета 2008 г. изображения ранних тюрков не были аргументировано выявлены среди многочисленных тогдашних образов “западных и северных варваров”; на персонажах, атрибутируемых как тюркские, костюм не был подробно проанализирован и не сравнивался с большой серией образов, созданных самими кочевниками. В результате до сих пор специалисты по истории костюма не могли активно использовать эти образы в своей исследовательской работе. Я благодарен за техническую помощь, оказанную мне рядом коллег: Дж.А. Лернер (Нью Йорк), П.П. Азбелевым (С.-Петербург), А.В. Евглевским и Т.М. Потемкиной (Донецк), О.Н. Иневаткиной (Москва) и А.В. Вареновым (Новосибирск).
Перейдем к характеристике костюма на упомянутых изображениях. Всего таких композиций мне известно четырнадцать (далее они указываются под номерами) на девяти объектах, причем пять из них происходят из одной могилы (рельефные панели погребального ложа Ань Цзе). Замечу, что китайских хронистов, буддийских паломников, как и мастеров-ремесленников и их заказчиков совершенно не интересовал костюм раннетюркских женщин5. Все анализируемые ниже терракоты (хронологическая группа 2) были атрибутированы как тюркские автором этих строк в 2008 г.
продолжение читайте далее
nextpage
Хронологическая группа 1: вторая пол. VI в. н.э. (эпоха Северных Династий и начало династии Суй).
Это самые ранние достоверные изображения тюрков, причем относящиеся к периоду их наивысшего могущества. Они представляют собой мраморные и гранитные погребальные ложа и саркофаги согдийских чиновников в ранге “сабао” из городов Сиань, Тайюань и, возможно, других (рис. 4 - цветное фот ниже и 13 - рисунок справа ниже).
Рис. 4. (10). Гранитное погребальное ложе Ань Цзе (579 г.) из г. Сиань, династия Северное Чжоу (Anjia [An Qie] Tomb 2003, p. 140).
Рис. 13 (18). Саркофаг Ю Хона и его жены (592 г.) из г. Тайюань, династия Суй (Northern Zhou tomb 2001, No 1, p.34, fig.14).
Сравнение с более поздними сериями изображений тюрков в других регионах убеждает в том, что именно такая окраска отдельных участков (как и оставленный на ряде участков не закрашенным белый фон мрамора) отнюдь не произвольна. Этих красок, в самом деле, было достаточно, т.к. в раннетюркском костюме в целом преобладали однотонно и ярко окрашенные элементы. Ценной особенностью этих рельефов является разнообразие поз одних и тех же персонажей (чаще – вполоборота или анфас, реже – в профиль или со спины), что дает возможность при изображении тех же людей на разных панелях представить их костюм гораздо полнее.
Своеобразным этническим маркером всех мужчин-тюрков, отличающим их от других «западных и северных варваров», здесь является, прежде всего, особая прическа в виде нескольких, соединенных по-разному кос. Несомненно, речь идет именно о знатных людях (и позже в обширной свите западного кагана Тон-ябгу, по сведениям Сюаньцзана 630 г., косы носили лишь 200 аристократов его ближайшего окружения, бывших с ним в тот момент: Chavannes 1903, p. 194). К сожалению, заказчика, резчика и художника совершенно не интересуют мелкие аксессуары костюма - браслеты, серьги, кольца (при том, что у самих ранних тюрков серьги мужчин были важным и престижным аксессуаром и одним из основных атрибутов правителя6). Собственно, это касается изображений на всех анализируемых в статье типов погребальных конструкциях и аксессуарах (поминальные ложа, саркофаги, терракоты обеих хронологических групп). Другой важнейший аксессуар – пояс здесь передан с достаточно высокой степенью детализации7 (хотя, разумеется, эта точность не достаточна для археологов, использующих конструкцию и декор металлической мельчайших деталей поясной фурнитуры для построения типологических и хронологических схем); часто воспроизводится и орнаментация тканей, а в сценах 2 и 4 особое внимание уделено деталям кроя обуви.
Исследователи, характеризующие тюрков на этих изображениях, представляют их как некий культурный монолит со стандартным, однотипным внешним обликом. Мне же представляется, на разных панелях ложа Ань Цзе мы видим три группы тюрков, которые отличаются несколькими важными элементами одежды и прически. Вероятно, они могут быть отнесены к разным кочевым племенам тюрков, входившим в Великий каганат. С их представителями (в качестве посланцев) Ань Цзе пришлось общаться в городе (группы 2-3), а также вне его (группа 1).
Гранитное ложе согдийского чиновника Ань Цзе (An Qie) и его жены (его имя вначале было некорректно переведено как An Jia).
Оно представляет исключительный интерес для изучения костюма ранних тюрков из-за обилия их фигур, высокой степени их детализации и разнообразной окраски. Ань Цзе умер в 579 г. в городе, именуемом ныне Сиань (названном через 40 лет после его смерти Чанъань и ставшем крупнейшим в мире). Этот чиновник на китайской службе возглавлял согдийские общины в царстве Северное Чжоу и контактировал с кочевыми тюрками в период правления их самого могущественного кагана Мугана (553-572), вероятно – в наиболее драматический период непростых отношений тюрков с Северным Чжоу (557-581) и его конкурентом Северным Ци (550-577) между 561 и 672 годами. Среди прочего, он, видимо, отвечал за прием тюркских послов, прибывших в местную столицу.
Тюрки представлены лишь на четырех панелях ложа, которое расписано наиболее богато и разнообразно. На мой взгляд, на первых двух соседних панелях ложа (№№ 1-2) мы видим одного и того же мужчину-тюрка – аристократа из высшего сословия “beq”, значимого лица в одной из провинций Каганата, соседствовавших с Китаем (Тобгач) с титулом “irkin” или “chor”, а также его молодого слугу (или личного секретаря?), встретившегося с Ань Цзе и его свитой где-то в степи. Сходная пара представлена и на соседней с ними панели справа (№ 3). Атрибуция Б.И. Маршаком «главного персонажа» одной из панелей как тюркского кагана (!) (Marshak 2004, p. 25) явно некорректна: она противоречит информации Сюаньцзана о костюме и других атрибутах тюркского кагана, прежде всего – о диадеме (см., например: Chavannes 1903, p. 194), и атрибутам правителя на тюркских монетах Средней Азии VII в. – той же диадеме и особым крупным серьгам (см. наиболее реалистические изображения Тун кагана с супругой в Чаче: Шагалов, Кузнецов 2006, фото на с. 189)8. Разумеется, Великий каган (и даже крупный удельный правитель) не стал бы специально посещать резиденцию согдийского чиновника в центре одного из китайских царств; речь идет об одном из посланцев кагана.
В сценах, где тюрки и согдийцы изображены рядом, последние всегда представлены справа (не является исключением и прием гостя в кочевнической юрте), а тюрки слева – на менее почетной стороне. Отмечу также, что в ряде сцен, когда оба тюрка поднимают руку, это рука левая, а не правая, как у согдийцев (панель ложа Ань Цзе со встречей всадников – его самого и знатного тюрка); в сцене банкета в беседке наблюдаем противоположное. Часто раскраска фигур не повторяет точно детали, намеченные перед тем на камне резчиком, а явно дополняет и уточняет детали (подчас перекрывая первоначальные контуры). В сценах 2 и 4 согдийскому заказчику было важно подчеркнуть крой полусапожек главного тюркского персонажа (выделение резными линиями шва пришитой к головке подошвы), как и сапог у «слуги» (линия шва, соединяющего головку с голенищем); впрочем, то же можно сказать и о фигуре самого Ань Цзе.
№ 1. На самой важной для нас панели в верхнем ярусе мы видим встречу Ань Цзе и двух его слуг с двумя трюками во время охоты на зайца (рис. 9 - фото справа). В этой сцене мастер схематично обозначил у главного (переднего) из тюрков некоторые детали двух поясов, низко сидящих на талии (ср. рис. 26, 3 - рисунок ниже)9. На верхнем, «основном» поясе нет наборных бляшек. На нем, на правом боку видим свисающий ремешок с полуовальным золотым (золоченым?) наконечником, а главном ремне – золотую (золоченую?) пряжку прямоугольной формы. На втором, стрелковом (саадачном) поясе обозначены лишь две бляшки (прямоугольной и, вероятно, сердцевидной формы).
Рис. 9 (15). Прием знатного тюрка в дома Ань Цзе (верхний ярус панели) (Anjia [An Qie] Tomb 2003, p. 168)
По этому схематичному изображению реконструировать детали пояса (например, его отнести его к ранним типам поясов по Г.В. Кубареву [Кубарев 2005, с. 48-50, 54]) нереально. В любом случае, формы металлической гарнитуры (пряжка, предполагаемые бляшки дополнительных ремней) здесь не совпадают с теми, что были на реальном поясе самого покойного Ань Цзе (Anjia [An Qie] Tomb 2003, photo on p. 212).
Рис. 26. Тюркские пояса VI-VIII вв.: 1-2 - статуи с поясами без наборных бляшек и коленчатыми кинжалами (1 – Казахстан; 2 – Синьцзян) (Кубарев 2008, рис.1); 3 – наборной и стрелковый пояса, рисунок Д.В. Позднякова (Кубарев 2005, рис. 29).
Заметим, что и в двух других сценах, где мастером переданы мелкие детали костюма, пояс (другой) на этом тюрке также лишен наборных бляшек (хотя они есть у «слуги» и у согдийца Ань Цзе) (ср. пояса со множеством деталей, но без наборных бляшек на ранних статуях тюркских аристократов VI-VII вв. – рис. 26, 1, 3 - рисунок выше). У второго по значению персонажа («слуги») на поясе никаких металлических деталей не видно; справа подвешена на ремне небольшая круглая сумочка-каптарга.
У обоих тюрков – кафтаны длиной примерно до колен (у главного персонажа, хотя подол задрался при сидении в седле, его длина достаточно ясна) и без лацканов; их ворот на груди расстегнут. У «слуги» видна рубаха с горизонтальным воротом. Если у последнего, менее значимого (заднего и переданного лишь полуфигурой) персонажа кафтан одного цвета с рубахой, то всадник одет в верхнюю белую одежду с красной каймой по краям. Такой декор типичен для согдийцев того времени (Яценко 2006, рис.181, 40, 184; Yatsenko 2006)10, но очень редок у тюрков (см. лишь костюм тюрка в зале 3 в Самарканде, соседствовавшем со знаменитым «Залом послов» (Альбаум 1975, табл. IV). Под кафтанами у обоих тюрков надеты красные рубахи с широким (?) горизонтальным воротом. Штаны у всадника – белые с косыми черными полосами и черной каймой по нижнему краю (в обувь они не заправлялись): штаны с таким узором есть на одном из изображений Согда (Пенджикент) (Яценко 2006, рис. 181, 80); в том же пункте известна традиция нашивать по краю носившихся поверх обуви штанов (Там же, рис. 181, 78, 82 и 84).
№ 2. В нижнем ярусе изображена сцена «игры в кости» на ковре, вероятно, также вне поселений (рис. 6 - справа). Оба тюрка носят совершенно такие же одежду и прическу. Но, благодаря другим ракурсам тел, мы можем уточнить ряд деталей. В иной, чем на охоте, ситуации (в гостях) их кафтаны уже не наполовину распахнуты, а застегнуты наглухо; при этом у «слуги» на кафтане хорошо видна очень важная деталь - крупные треугольные лацканы (у более значимого персонажа их нет).
Рис. 6 (12). Игра в кости (?) Ань Цзе со знатным тюрком (нижний ярус панели) (Anjia [An Qie] Tomb 2003, p. 182).
Здесь видно, что «слуга» носит высокие черные сапоги без выступа над коленом (в них заправлены штаны), а персона более высокого ранга – черные полусапожки и штаны (они на этой панели не окрашены, но явно были светлыми, т.к. для них, как и для ко