Страница статьи: 1 2 3 4 5

Древние тюрки: мужской костюм в китайском искусстве 2-й пол. VI – 1-й пол. VIII вв. (образы «Иных»)

Яценко, Сергей А. (Москва) // Transoxiana (Internet-journal). Número 14 (Agosto 2009), Buenos Aires. - http://www.transoxiana.org/14  (на русском и англ. яз.)

Текст статьи, в конце августа 2009 вышедшей параллельно на английском и русском языках в аргентинском научном Интернет-журнале "Trnasoxiana".

Резюме

Анализируются две основных группы изображений древних тюрков (почти исключительно – знатных, всего 9 комплексов с 14 композициями) в китайском искусстве. Ранние (самые древние из известных образов тюрков эпохи Первого Каганата) представлены на погребальных ложах и саркофагах китайских согдийцев 2-й пол. VI в. Более поздние видим на погребальных терракотовых фигурках эпохи ранней Тан VII – первой пол. VIII вв. (эпоха Восточного каганата). Эти изображения весьма достоверно передают облик костюма: его комплектность, силуэт, цветовую гамму и манеру ношения. В обеих группах нет следов китаизации; в декоре и некоторых деталях одежды отмечено влияние согдийцев, отчасти кучанцев и хотанцев. Очевидны серьезные различия в костюме ранних и поздних композиций (среди первых выделяются четыре комплекса одежды, отражающих племенную специфику). На ранних изображениях знати видим черные шерстные пояса без металлических деталей, дважды охватывающие талию, красные штаны и др. Поздний костюм отличается преобладанием двух треугольных лацканов кафтана, упрощением его декоративной схемы, наличием очень длинных или очень коротких одежд, иными цветовыми предпочтениями. Китайские изделия документируют в парах персонажей более высокий статус лиц в белой одежде, чем в красной. На терракотах представлены знатные люди в двух, заметно отличающихся ипостасях: в парадном официальном облике и в виде всадника в военно-охотничьем костюме. Оппозиция “застегивание – запахивание” для ранних изображений или “застегивание – внакидку” – для более поздних, вероятно, зависела от ситуации, в которой оказывался хозяин.

Политическое могущество ранних тюрков и обширная территория их расселения в период Великого Тюркского каганата (551-603), а позже – Западного (до 657 г.) и Восточного каганатов (603-630 и 682-744), их эффективные вооружение, упряжь и другие элементы воинской субкультуры, заимствованные многими соседями, широко известны. Костюм ранних тюрков был комфортен для воинов и охотников; символика его деталей (особенно пояса) была привлекательна для других народов. К сожалению, реальные остатки одежды ранних тюрков редки и фрагментарны; на родине тюрков они относятся обычно уже ко времени второго Восточного Каганата (с конца VII в.) и происходят из достаточно скромных погребений (Кубарев 2005, с. 27-40). Достоверная ранняя письменная информация по костюму времени единого Тюркского и Западного / Восточного каганатов еще более скудна. Самые ранние, фрагментарные записи тюркского эпоса сделаны позже и почти лишены “костюмных” деталей.

Надежды на особую ценность поздних, «этнографических» сведений по костюму тюркских народов в плане для выделения ранних пластов представлений об одежде, увы, во многих случаях слабо обоснованы (хотя такие попытки часто предпринимаются и археологами и этнологами), даже если мы обратимся к материалам по наиболее консервативным группам региона зарождения тюрков1. Поэтому детальные изображения их раннесредневековом искусстве очень важны.

Долгое время о костюме ранних тюрков судили, главным образом, по наиболее ранним каменным изваяниям с курганов и поминальных святилищ (рис. 1 - справа)2. Такие статуи (за редкими исключениями, датируемые широко – периодом VI-VIII вв.) сегодня весьма хорошо изучены (см., прежде всего: Евтюхова 1952; Шер 1966; Кубарев 1984; 1997; Кубарев 2005, рис. 5-10; Чариков 1986; Баяр 1991; Худяков 1998, с.11-25; Баяр, Эрденбаатар 1999; Елеукенова 1999; Ермоленко 2004, с. 25-29; 2008, с.56-57; Досымбаева 2008).

Рис. 1. Каменное изваяние из урочища Эльте-Кежиг, Тува, тыльная сторона (шапка-ушанка и подвески пояса). Кызыл, лапидарий Республиканского краеведческого музея им. 60 богатырей. Фото С.А. Яценко (2008).

Манера передачи поз и некоторых реалий на этих статуях в ряде случаев отражает согдийское влияние (Hayashi 2006, p. 245-259). Эти изваяния изображают чаще всего мужчин-воинов, причем явно не из низших слоев населения; облик персонажей передан весьма стандартно (он сводится к немногим иконографическим типам в тот или иной период и в определенном регионе).

Однако любому специалисту понятно, что одежда и аксессуары костюма (крепящиеся обычно к поясу) переданы на поминальных статуях весьма неполно (детализированы лишь отдельные элементы, важные для заказчиков, но при этом зачастую – с сильным искажением пропорций), часто весьма схематично, и многие участки их поверхности стерлись. Почти наверняка важные костюмные детали на каменных изваяниях были дополнены красками (Ермоленко 2003, с. 238), что характерно для многих развитых изобразительных традиций древности, начиная с Египта и Греции.

Среди прочего, красками могли дорисовывать наборные бляшки поясов там, где они не гравированы, но где присутствуют другие важные детали пояса и подвешенных к нему предметов (ср.: рис. 26, 1-2 - смотрите рисунок выше)3.

Рис. 26. Тюркские пояса VI-VIII вв.: 1-2 - статуи с поясами без наборных бляшек и коленчатыми кинжалами (1 – Казахстан; 2 – Синьцзян) (Кубарев 2008, рис.1); 3 – наборной и стрелковый пояса, рисунок Д.В. Позднякова (Кубарев 2005, рис. 29).

Однако первоначальная раскраска не сохранилась (к сожалению, тюркские статуи никогда не исследовались специалистами–химиками на предмет сохранения на них микрочастиц красителей). В ряде случаев не исключено и надевание на статуи реальной одежды и прикрепление натуральных кос (Ермоленко 2007, с. 126-128). Замечу, что иногда изваяния (прежде всего – лицо или его части) раскрашивались и в недавние времена нынешним тюркоязычным населением при совершении обрядов с ними (рис. 2 - смотрите справа), а на древнюю статую для успешного лечения больных надевали современные пояс, головное покрывало и др. (Кубарев 2004, с. 33).

Рис. 2. Раннетюркская каменная статуя “Чингиз-хан” - объект современного религиозного поклонения (республика Тыва, Барун-Хемчикский район, у пос. Бижиктиг-Хая). Фото М.Е. Килуновской (2007).

Достаточно полно (хотя и схематично) на статуях изображается верхняя плечевая одежда с самыми различными параметрами (заметно варьируют длина подола, ширина рукавов, форма, конструкция и способ крепления ворота, манера ношения, декоративная схема и, вероятно, крой). Древнейший тюркский термин для такой одежды, увы, не документирован, но позже у тюркских народов, видимо, не зря стал популярен персидский термин chaftan для обозначения распашной, отрезной по талии и расширяющейся книзу одежды, подчас с меховым воротником (последнее см. на некоторых изваяниях Алтая: Кубарев 2005, рис. 9, 1, 12). Я условно использую этот термин в данной статье. Костюм знатных тюрков в условиях Центральной Азии, вероятно, и до пика попадания в их владения китайского шелка с кон. VII в. (судя по алтайским находкам рубежа VII-VIII вв., когда шелк присутствует уже в более бедных могилах: Там же, с. 27, 40) был трехслойным (войлочная основа, лицевое покрытие орнаментированным шелком и подкладка из более дешевого шелка). Обычно в искусстве традиционных обществ передавался лишь костюм определенного сезона, за редким исключением – теплого, чтобы образ портретируемого был более информативным / узнаваемым (Яценко 2006, с. 21-22). Предполагается и наличие единичных образцов зимних шуб (Кубарев 1984, с. 27) и даже допускается, что на статуях их примерно столько же, сколько кафтанов (Кубарев 2005, с. 46); последнее утверждение не аргументировано. Кроме того, на изваяниях часто весьма подробно переданы прическа знатных лиц (косы), разные (в разное время, для разных регионов и лиц разного статуса) детали наборных и иных поясов, реже – силуэт (а подчас и декоративная схема) головных уборов. К сожалению, того же нельзя сказать, за редкими исключениями, о нательной рубахе, штанах и обуви. Схематизм и крайняя избирательность в трактовке деталей большинства таких изображений автоматически означают, что любые выводы на их основе следует воспринимать с осторожностью (Яценко 2006, с. 23).

Исследователи также используют при характеристике костюма ранних тюрков и две серии цветных детализированных изображений. Одна из них, относящаяся, по мнению большинства ученых, ко времени сразу после гибели Западного каганата (после 657 г.) представлена на западной стене т.н. «Зала послов» одного из богатых жилых комплексов древнего городища г. Самарканда – Афрасиаба. К сожалению, подавляющее большинство изображенных персонажей (верхний, третий ярус росписей) было уничтожено бульдозером при незаконным земляных работах в заповеднике в 1965 г.; другая часть композиции разрушалась гораздо раньше – выкопанными на городище туалетами X-XI вв. (средний ярус) и еще раньше (в начале VIII в.) – действиями занявших город арабов (поврежденные глаза и туловища на языческих изображениях различными лезвиями).

Росписи «Зала послов» известны в цветных копиях художников из отряда Л.И. Альбаума 1965 г. (Альбаум 1975) и в черно-белых копиях отряда Г.В. Шишкиной 1978 г. (только западная стена) (см., прежде всего, разделы в статьях из сборника специальной венецианской конференции по этим росписям “Royal Naurūz”: Mode 2006, p. 110-122; de la Vassière 2006, p. 149-159; Arzhantseva, Inevatkina 2006, pp. 190-199 и русскую версию последней: Аржанцева, Иневаткина 2005, с. 123-137). Однако между обеими копиями одних и тех же объектов имеются серьезные расхождения; найденные изображения отражены лишь в рисунках (которые, естественно, могут быть в деталях неточны и субъективны), а не на качественных фото. Фотографии, сделанные в полевых условиях в 1965 г., не сохранились, как не сохранились и подлинники первоначальных рисунков 1978 г. (я склонен думать, что они являются гораздо более точными). Частично сохранившиеся в самаркандском музее фрагменты подлинных росписей после очень неудачной «экспериментальной» реставрации А.А. Абдуразакова существенно изменили цвет и фактуру поверхности; многие детали были недавно «дорисованы» сходными красками (Royal Naurūz 2006, pl. 4-6, 12). Поэтому продуктивно работать с ними уже невозможно (хотя Маркус Моде, Франсуа Ори и ряд других западных коллег пытались это делать, но выводы, основанные на таком материале, весьма сомнительны). Сегодня предложено несколько реконструкций всей первоначальной композиции с тюрками (см. некоторые из них: рис. 3 - слева ниже); однако доказать их достоверность невозможно из-за разрушения основной массы фигур.

Несмотря на все это, а также на серьезные различия в имеющихся копиях, ценность представленных здесь первых, древнейших иноземных образов тюрков к западу от Тянь-Шаня и Памира весьма велика. Костюм группы тюркских чиновников на стенных росписях этого зала был впервые системно рассмотрен в специальной главе, написанной мною в 1985 г. с учетом более поздних копий, но изданной лишь 10 лет спустя и на английском языке (Yatsenko 2004); позже этот текст был дополнен (см. русскоязычную публикацию, учитывающую новые детали: Яценко 2007).

Рис. 3. Варианты реконструкции сцены с тюрками на западной стене «Зала послов» в Самарканде. Середина VII в.: 1 – версия Э. де ла Вессьер (Vaissièrefig. 3); 2 – версия М. Моде (Mode 2006, ill. 1); 3 – реконструкция нижнего яруса (Barbet 2006, fig. 12). Рисунки François Ory. 

Еще одна группа цветных детализированных образов, которую часто привлекают для реконструкции древнейшего костюма ранних тюрков – изображения на разных материалах, связанные со Вторым Уйгурским каганатом в оазисе Турфан (с 866 г и до монгольского завоевания, а также во время монгольского правления). Это гораздо более многочисленная и разнообразная серия, представляющая различные сословные и половозрастные группы. Однако надо учесть, что уйгуры были врагами ранних тюрков, а до того короткое время – их данниками; кроме того, они быстро оставили шаманистскую религию предков, перейдя вначале в манихейство, а потом столь же быстро в буддизм, и подпали под сильное культурное влияние Китая. Мой специальный раздел по костюму уйгуров был написан в 1987 г, но издан лишь 13 лет спустя (!), пролежав в редакторском портфеле Института востоковедения РАН (Яценко 2000, с. 367-382, рис. 64-69). Позже был подготовлены разделы в китайской коллективной публикации по костюму Западного Края, где рассматривается уйгурский материал (Study on the Costume 1995, pp. 166-191, 210-213, 220-222, 234-237).

Гораздо более значимым для изучения костюма ранних тюрков могут и должны стать серии их изображений 2-й пол. VI – 1-й пол. VIII вв. в памятниках искусства соседнего с Каганатом Китая. В 2007 – начале 2008 гг. внимание автора этих строк привлекли две небольших серии подобных изображений. Китайские изображения ранних тюрков имеют несколько особенностей, совокупность которых делает их исключительно ценными для нашей темы. Во-первых, все анализируемые ниже изображения сохранились полностью (во многих случаях это, к сожалению, объясняется тем, что они отобраны грабителями для продажи на антикварном рынке). Во-вторых, они отличаются весьма высокой степенью реализма и детализации. В-третьих, они полихромны, и раскраска на некоторых изделиях или сценах сохранилась почти полностью (на мой взгляд, краски, нанесенные китайским мастером, вполне соответствует тюркским реалиям: см. ниже). В-четвертых, изделия первой хронологической группы являются древнейшими датируемыми детальными цветными изображениями ранних тюрков в мировом искусстве. В-пятых, в первой (ранней) из анализируемых групп (погребальные ложа согдийцев Китая) господствуют многофигурные композиции, анализ которых позволяет лучше понять статус отдельных лиц. В-шестых, эти сцены (за исключением одной терракоты 8) документированы высококачественными цветными фото (а не рисованными копиями, как в Афрасиабе, с некоторыми неизбежно субъективно переданными деталями).

Естественно, образы “Иных” (“Others”) в той или иной развитой изобразительной традиции всегда (не только в прошлом!) отражают местные, художественные и этнические стереотипы, в определенных отношениях неполны и стандартны. Поэтому стоит попытаться сопоставить собственное восприятие тогдашнего китайского (или китайско-согдийского) мастера и заказчика (степень значимости различных элементов одежды и мелких костюмных аксессуаров, символика цветовой гаммы и др.) со сведениями (пусть весьма фрагментарными) о собственном, раннетюркском восприятии костюма, которые документированы сообщениями иностранцев, тюркскими статуями, петроглифами и отдельными находками частей подлинных одежд.

Написание данной статьи во многом было инициировано моими контактами с американскими коллегами. Др. Джудит Лернер (Нью-Йорк) в 2007 г. предоставила мне свои комментарии по ряду деталей мраморных и гранитных погребальных лож и саркофагов 2-й пол. VI в. из Северо-Западного Китая. Здесь согдийские чиновники в должности “сабао” из царств Северное Чжоу, и возможно – Северное Ци, представляют свои поездки к кочевым восточным тюркам (см. первые, самые общие результаты: Яценко 2007). Весной 2008 г профессор Майкл Сандерс из Калифорнии обратился ко мне с рядом вопросов по этнической идентификации глиняных погребальных фигурок времени ранней Тан из каталога Езекеила Шлосса к выставке в Китайском Институте в Америке, Нью-Йорк, в марте-мае 1969 г (это самая крупная подобная коллекция на Западе)4, а также некоторых аналогичных фигурок из частных коллекций в каталогах аукционов Sotheby’s и ряда других каталогов. К сожалению, до лета 2008 г. изображения ранних тюрков не были аргументировано выявлены среди многочисленных тогдашних образов “западных и северных варваров”; на персонажах, атрибутируемых как тюркские, костюм не был подробно проанализирован и не сравнивался с большой серией образов, созданных самими кочевниками. В результате до сих пор специалисты по истории костюма не могли активно использовать эти образы в своей исследовательской работе. Я благодарен за техническую помощь, оказанную мне рядом коллег: Дж.А. Лернер (Нью Йорк), П.П. Азбелевым (С.-Петербург), А.В. Евглевским и Т.М. Потемкиной (Донецк), О.Н. Иневаткиной (Москва) и А.В. Вареновым (Новосибирск).

Перейдем к характеристике костюма на упомянутых изображениях. Всего таких композиций мне известно четырнадцать (далее они указываются под номерами) на девяти объектах, причем пять из них происходят из одной могилы (рельефные панели погребального ложа Ань Цзе). Замечу, что китайских хронистов, буддийских паломников, как и мастеров-ремесленников и их заказчиков совершенно не интересовал костюм раннетюркских женщин5. Все анализируемые ниже терракоты (хронологическая группа 2) были атрибутированы как тюркские автором этих строк в 2008 г.

продолжение читайте далее

Страница статьи: 1 2 3 4 5

Также читайте в данном разделе:
Авторский проект NARODKO.RU
Копирование материалов - только при согласовании и указании ссылки на сайт.