Это продолжение статьи, начало смотрите в предыдущих статьях данного раздела.

  (9). Невеста из Хотана и ее женская свита

         Внимание исследователей часто привлекало изображение лодки на северной стене с 10 находящимися в ней женщинами (фигуры 11-20). “Сцена в лодке” трактовалась совершенно по-разному. Для изображенных характерна довольно  жесткая иерархия, выраженная их местом в композиции и деталями костюма.

         В центре лодки стоит предполагаемая  Л.И. Альбаумом невеста (фигура 11), изображенная в два человеческих роста. Только у нее мы видим серьги и колье (при этом - со вставками синего камня - лазурита или сапфира) (Рис. 4, 4-5). Лица всех спутниц обращены к ней  (кроме активно работающих веслами женщин на краях лодки). Княжна (принцесса) одета в красное платье на высокой кокетке, подпоясанное широким желтым (парчовым) поясом. Ниже талии платье полосатое (видны 2 красных вертикальных полоски, по одной - голубой, синей и желтой) (Рис. 4, 6). Поверх платья надет голубой халат с длинными  (длиннее руки) и широкими рукавами, обшлага и борта которого украшены полосами ткани с желтыми цветами на черном фоне (Рис. 4, 7).

          Княжну непосредственно окружают 5 “придворных дам”, имеющих сходный с ней головной убор.  Волосы всех их собраны на макушке в косу, которая пропущена вверх через золотой конус (?) и спускается на затылок. У висков в прическу двумя крупными золотыми / золочеными булавками приколоты вертикально плоские ромбовидные “крылья” из золотой фольги, инкрустированные бирюзой (?). Княжну выделяет лишь наличие в лобной части убора небольшого золотого диска (Рис. 4, 3).

         Пять “придворных дам” и княжну отличают от других женщин в лодке не только головной убор, но и нижнее платье с преобладанием красного цвета. Интересна дама, находящаяся  справа (по отношению к зрителю) от госпожи и одетая так же, как она (кроме серег, колье и диска надо лбом, который есть лишь у княгини), включая цветовую

гамму частей костюма (фигура 12). Левее княжны изображена беседующая с ней дама (фигура 17) а золотоканом (?) халате с синими бортами. Она держит соседку за руку. Последняя (фигура 18) носит синий халат, борта которого декорированы коричневым мехом (рис. 4, 7).

         Три названных дамы, как и княжна, отличаются тем, что халаты носят на плечах распахнутыми (внакидку), а борта их декорированы тканью особого цвета. Фигуры 12, 17. 18 сидят на переднем плане, окружая княжну. Выше их на заднем плане изображены «фрейлины», которые, хотя и имеют головные уборы с золотыми “крыльями” и платья на высокой кокетке с преобладанием красного цвета, но лишены верхних парадных халатов и стоят.

          Еще 4 женщины по краям лодки явно относятся к категории прислуги. Позади княжны изображены 2 музыкантши, фигуры которых плохо сохранились. Обе они в красных платьях; нижняя (фигура 15), как и ее госпожа, одета в голубой халат (с каймой с изображением цветов). Волосы музыкантши собраны в невысокий узел на голове, который скреплен длинной золотой шпилькой.  Изображения подобных налобных украшений  на ремнях на рисунке у Л.И. Альбаума явно неточны и произвольны. (срав.:  Рис. 4, 3).

          По краям лодки стоят еще 2 женщины-гребца с веслами (фигуры 16, 20). Их отличают две особенности костюма. Во-первых, их верхние халаты носятся сколотыми булавками (?) у шеи; ниже этого места полы халатов расходятся вниз и в стороны (Рис. 4, 8).  Во-вторых, как и у знатных дам , их волосы собраны в косу, которая пропущена через золотой конус к макушке, но затем коса дважды приколота к волосам. У висков воткнуты 2 огромных булавки из золота (?), напоминающие современные швейные иглы с длинным ушком (фигура 16) (Рис. 4, 1), аналогичные булавкам у аристократок.

          Постараемся выяснить этнополитическую принадлежность дам в лодке. Для этого мы обратим внимание  на  уникальные особенности костюма изображенных.

          1) Традиция собирать волосы на макушке в косичку и пропускать ее через конус или отверстие в макушке головного убора. В женском костюме различных индоиранских  этносов  она документирована со ахеменидо-скифского времени: она представлена у богини на перстне скифского царя Скила конца VI в. до н.э. и у скифа-полицейского в Афинах на афинской расписной вазе того же периода (Яценко, 1997, табл. I (а, б),  в материалах курганов гор Саян и Алтая (женский убор из кургана 5 в Пазырыке V-IV вв. до н.э.: Руденко, 1953, с. 123; женские уборы из могил в Туве: Семенов, 1993, с. 74).  В раннем средневековье известен только один этнос Евразии, сохранивший эту  традицию обоих полов - хотано-саки Восточного Туркестана  (Хотан). В серии терракот из древней столицы Хотанского царства (хорошо датированных монетами II-IV вв.н.э.)  мы видим их на фигурках мужчин (так называемых “арлекинов”) - вероятных участников какого-то дворцового ритуала (Stein, 1907,  т. II, pl. XLIV;  Дьяконова, Сорокин, 1960, № 16, 19;  Дьяконова, 1978, рис. на с. 226).  В более позднее время она представлена, например, на девушке-служанке в группе адорантов на росписи из Тарышлака (Stein, 1921,  т. IV, pl. CXXVI).  В Согде типологически близкие головные уборы известны только у  мужчин  Пенджикента, и исследователи часто ошибочно принимают их за боевые шлемы (Живопись..., 1954, табл. VII, XXXVII). При этом, они отличаются от наших как декором (вертикальные тройные полоски),  так и конструкцией (иначе оформленное выходное отверстие на макушке).

         2) У тех же хотанских “арлекинов” II-IV вв. (и нигде больше в Евразии) мы видим изображенные и на “сцене в лодке” полусферические головные уборы с двумя золотыми ромбовидными “крыльями” по бокам  в сочетании с названной традицией пропускания косички через отверстие в их макушке.

         3)  Женские платья на высокой кокетке с большим количестом узких вертикальных полос разных цветов.  В раннем средневековье, кроме нашей “сцены в лодке”, они известны на изображениях только в одном пункте - в Балавасте на территории Хотана (Gropp, 1974, с. 169). Вероятный хотанский термин для подобной одежды - “guna” (см.: Bailey , 1982, p. 15-16).  В других случаях (например, в северном соседе Хотана - Куче на пещерных росписях в Кизыле и Кумтуре) полос на платьях меньше и каждая из них  при этом шире (Grünwedel, 1912, fig. 17, 191 216 366).

          Таким образом, подтверждается интуитивное заключение Л.И. Альбаума о том, что в лодке изображены жительницы “одной из областей Восточного Туркестана” (Альбаум, 1975, с. 19, 70). Во времена Вархумана Китай непосредственно владел Хотаном (при сохранении местной династии); через столицу Хотана лежал  традиционный путь в Среднюю Азию. Логично допустить, что китайское посольство могло заодно эскортировать хотанскую невесту - дочь царя (rrund) из династии Виджита по пути в Самарканд,

         Этнической атрибуции женщин на “сцене в лодке” была посвящена специальная  статья Г.М. Майтдиновой, которая считает их  местными, самаркандскими жительницами  на прогулке. Аргументы автора малочисленны и вызывают серьезные возражения.

Ключевым аргументом  Г. М. Майтдиновой является мнение, что на всей территории Средней и Центральной Азии только в Самарканде в раннем средневековье знатные женщины носили халаты (Майтдинова, 1984, с. 23-24).  Истоки халатов она видит на терракотах того же города кушанского времени. Между тем, носившаяся внакидку длиннополая распашная плечевая парадная одежда знати иранских народов еще скифо-ахеменидского времени, известная от Алтая до Ирана и именовавшаяся “kandys”, отличалась от верхней одежды афрасиабских “дам в лодке” только зауженными, ложными рукавами. Зато вариант “kandys”, бытовавший у женщин европейских скифов к  V-IV вв. до н.э., по всем основным параметрам ей соответствует (достаточно широкие рукава, полоса декора вдоль бортов,  декорированные обшлага и другое);  он документирован на широко распространенных в Скифии  золотых нашивных бляшках “богиня на троне и предстоящий юноша” (см., например: Schiltz, 1994, p. 187, pl. 134). Что же касается Хотана, то изображения знатных дам в халатах с рукавами разных форм  документируются там со II в.н.э. (см., например: Дьяконова, 1980, табл. II, 2, правая).

Далее Г.М. Майтдинова полагает, что тип серег княжны в лодке близок изображениям на некоторых афрасиабских терракотах кушанской эпохи, хотя и признает, что сходство в данном случае далеко не полное (Майтдинова, 1984, с. 25). На этом аргументы автора статьи исчерпываются.

          Представляют интерес ткани с цветочным орнаментом, изображенные на двух хотанках из лодки. Видимо, речь идет о местных шелках (шелковая  плечевая одежда хотанцами называлась “thauna”; см.: Bailey, 1982, с. 15-16). В Хотан и Кашгар шелкоткачество проникло не позже V в.н.э. и оттуда распространилось на запад, в Среднюю Азию (Лубо-Лесниченко, 1994, с. 70-173). В VII в. Хотан, по данным Сюаньцзана, славился своими высококачественными шелковыми изделиями (Si-Yu-ki, 1906, p. 309).

          После нового копирования афрасиабских росписей отрядом Г.В. Шишкиной было замечено, что ниже описанной сцены с дамами в лодке неумело воспроизведена личная печать китайского (?)  художника с иероглифическим текстом. Думается, это хорошо объясняет некоторые странные особенности “сцены в лодке”: монголоидность женских лиц (не свойственную хотанцам), явные элементы  китайской живописной традиции для передачи деталей поз персонажей. Видимо, самаркандский мастер для воплощения не вполне привычного “этнографического” сюжета воспользовался какими-то китайскими (или хотанскими ?) живописным свитком, добавив затем нужные в данном случае детали. Это тем более вероятно, что уже в I-ой половине VII в. в самом Китае громкую славу приобрели, например, художник-согдиец Кан Сато и художник из Хотана Юйчи Исэн, творившие, якобы, настоящие чудеса и реформировавшие китайскую живопись.

          Пара уточек, изображенная рядом с лодкой, в китайском искусстве традиционно трактуется как символ супружеского счастья (сюжет это  не случайно был заимствован для репертуара согдийских шелковых тканей в VII-IX вв.; см.: Иерусалимская, 1992, с. 13). Однако, главным символическим изображением вокруг лодки является представленное перед ней пожирание лягушки змеей. Именно на эту сцену указывает пальцем принцессе ее соседка спереди и, видимо, этот эпизод обсуждается в лодке и другими пассажирами. В языческой религии иранских народов подобному знамению (примете) придавалось большое значение. Например, у осетин еще в XIX в. стать знахарем (колдуном) мог лишь человек, видевший лягушку в пасти змеи (Тотров, 1978, с. 54).

           М. Моде склонен считать, что в лодке изображена китайская принцесса со свитой. Этот сюжет он связывает с конкретным событием - удачным сватовством западнотюркского кагана Шегуя. В 646 г. он отправил для этого посольство к императору Гаоцзуну, и в 646 г., по мнению Моде, эта инициатива увенчалась успехом (Mode, 1993, s. 49, 79-81).

           К сожалению, эта версия не кажется мне конструктивной. Во-первых, специфическая форма головных уборов и причесок, декор нижних платьев женщин не имеют точных аналогий в китайском костюме VII-VIII вв. Их  монголоидный облик, как уже отмечалось выше - результат копирования какой-то китайской или хотанской картины на шелке, выполненной в китайской манере.

          Во-вторых, посольство кагана Шегуя не увенчалось успехом, свадьбы вообще не было, так как Гаоцзун потребовал взамен от кагана вернуть Китаю несколько богатых городов Восточного Туркестана. В- третьих, даже если бы такая свадьба, вопреки китайским хроникам, все же произошла бы, то более неудачного времени для нее, чем 648 г., трудно представить. Именно тогда западные тюрки вступили в открытое столкновение с китайцами, но тюркские войска были полностью разгромлены недалеко от Кучи (Бичурин, 1950, с. 298), в большинстве их владений немедленно  принесло присягу на верность Китаю.

Далее - продолжение статьи.
Авторский проект NARODKO.RU
Копирование материалов - только при согласовании и указании ссылки на сайт.